За два с лишним века, минувшие со времени написания бессмертной комедии Грибоедова «Горе от ума», высказывание Фамусова о Саратове – «В деревню, к тётке, в глушь, в Саратов» - так и осталось настоящим клеймом для города на Волге. И до сих пор находятся желающие поспорить, что же классик имел в виду, ведь Грибоедов, будучи одним из самых образованных людей своего времени, не мог не знать, что Саратов в 20-е годы XIX века давно уже никакой деревней и глушью не был. Большой купеческий город, где сходились торговые пути, быстро рос и развивался.
Одни из спорщиков просто полагают, что когда Грибоедов вложил в уста московского вельможи слова – «Не быть тебе в Москве, не жить тебе с людьми; Подалее от этих хватов» - то название только одного города в России рифмовалось со словом «хватов», поэтому Саратов и возник. Другие доказывают, что упомянутая деревня находилась под Саратовом, а вовсе не обозначает сам Саратов. Наконец, третьи полагают, что раздражённый Фамусов просто в запальчивости выкрикивал слова, способные напугать непослушную дочь и понятия «деревня», «глушь» и «Саратов» вообще никак между собой не связаны. К тому же, произносит это всё не высокообразованный автор, а московский вельможа, об интеллектуальном и образовательном уровне коего ничего не известно. Возможно, для него всё, что за МКАД, то есть, простите, за московскими заставами и есть «деревня» и «глушь».
По современному обычаю можно увидеть здесь и своего рода «фигу в кармане» уже от самого Грибоедова. Ведь Фамусов собирается в воспитательных целях отправить дочь подальше от московских вольнодумцев в край, где процент этих самых вольнодумцев на душу населения намного выше, чем в Москве. Именно в Саратовскую губернию ссылали сначала пленных из наполеоновской армии — европейцев «двунадесяти языков», потом участников бесчисленных польских восстаний, а заодно и всех неблагонадёжных разных национальностей и вероисповеданий из западных губерний. Саратов стал местом ссылки, но ссылки мягкой — не Сибирь, не Сахалин, куда ссылали отъявленных и совсем пропащих, а окраина цивилизованного «русского мира», где снаружи «глушь», а под её покровом — вольнодумство, мечты, порывы, как высокие, так и низкие. Так что, если тётка не уследит, то москвичка Софья, кроме сидения за пяльцами и зевания за святками может тут нахвататься самых, что ни на есть крамольных идей, от европейских якобинско-карбонарийских до российских декабристско-конституционных. Из такой ссылки она, чего доброго, революционеркой вернётся.
Можно предположить и ещё одно. Саратов в ту пору, как, впрочем, и позже, представлялся городом, находящимся во всех смыслах в пограничном состоянии. Он находился на стыке Запада и Востока, Европы и Азии, России и Великой Степи. Между столичным миром и дремучим захолустьем, между реальной жизнью и фантастическими грёзами. Тогда высказывание Фамусова можно понять, как угрозу отправить на край света, туда, где всё призрачно и таинственно, где неизвестно, что ждёт легкомысленную столичную девицу. Хотя ему самому из Москвы этот край света представлялся неподвижной сонной трясиной.
Характерно, что представить Саратов если не совсем уж деревней, то всё-таки глушью, хотя и не беспросветной, пытались и другие русские классики, например, одесситы Ильф и Петров. Но об этом – в следующий раз.
