Вытрезвители возвращаются: что думают в Саратове о парламентском законопроекте

Вытрезвители возвращаются:  что думают в Саратове о парламентском законопроекте
Фото: Игорь Чижов

Пьянство в России давно признано неискоренимым. Восемь лет страна прожила без системы медвытрезвителей. А Саратовская область — целых 22 года. У нас «трезвяки» закрылись первыми в России, аж в 1998 г. И вот теперь в Госдуме прошло первое слушание законопроекта о возвращении в жизнь россиян этих заведений с весьма двусмысленной репутацией. Причём планируется, что работать они начнут уже с 1 января 2021 г. Корреспондент «МК» в Саратове» выяснил мнения по данному поводу тех, кто закрывал вытрезвители, и тех, кто этому противился.

 

«В “трезвяках” потрошили прилично одетых людей»

Губернатором Саратовской области в конце 1990-х, как все помнят, был Дмитрий Аяцков. Именно ему принадлежала инициатива закрытия милицейских учреждений для пьяных граждан. К тому времени «трезвяки» стали мишенью самой яростной критики правозащитников и журналистов. В них видели рассадники нарушений прав человека и унижения человеческого достоинства. В разговоре со мной Дмитрий Фёдорович сказал, что считает тот свой шаг абсолютно правильным:

— В том виде, как тогда существовали вытрезвители, они приносили вред. Медпомощь там если и была, то чисто условной. Туда собирали людей в приличной одежде, чтобы их выпотрошить. Было огромное количество жалоб на беспредел в так называемых «трезвяках». Отсюда решение их закрыть.  

При этом первый в новой России саратовский губернатор подчеркнул, что учреждения, где людям в нетрезвом состоянии оказывают медицинскую помощь, должны быть. По его словам, сразу после закрытия вытрезвителей в больницах региона открыли специальные отделения, куда свозили тяжело пьяных и помогали им прийти в себя. Правда, он признался, что не знает, работают ли эти спецотделения теперь.

Сделаем отступление. Идея создать в одной (!) из саратовских больниц специально оборудованное отделение, куда свозили бы пьяных со всего города, в самом деле, высказывалась в ходе дискуссий о закрытии «трезвяков» некоторыми правозащитниками, в частности, небезызвестным Александром Ландо. Но никто из саратовских врачей и других медработников, с кем нам удалось поговорить на эту тему, о таком отделении никогда не слышал. Мертвецки пьяных в течение более чем двадцати лет просто привозят в больницы, что крайне неудобно и для больных, и для персонала. Похоже, идея так и осталась на уровне пожелания.

— По моим наблюдениям, сейчас пьющих и, соответственно, пьяных на улицах стало заметно меньше, — продолжил Дмит­рий Фёдорович. — Должна быть служба по работе с перебравшими алкоголя, но обязательно под крышей медучреждений, а не силовиков. Надо проводить общественные слушания по этому вопросу, подключать учёных, политиков, юристов, врачей. В одном я убеждён: возвращаться к тому, что было двадцать два года назад, ни в коем случае нельзя!

 

«Надо наказывать не семьи пьющих, а тех, кто их спаивает»

Наталия Королькова — самый непримиримый борец с «зелёным змием» в нашей области. Она много лет руководит региональной общественной организацией трезвости и здоровья.

В конце 1990-х Королькова не приветствовала закрытие медвытрезвителей, хотя соглашалась, что их надо передать в Мин­здрав из МВД и в принципе изменить основы их функционирования.

Нынешняя идея депутатов Госдумы пока представляется ей не совсем продуманной:

— Если бы дело было лет пятнадцать или даже десять назад, я однозначно сказала бы: да, это нужно делать! Но обязательно бы оговорилась, как высказывалась и раньше, в 1990-е годы, — эти заведения должны быть с человеческим лицом. Там должны помогать людям, спасать их, а не наказывать. Сейчас, когда открыто очень много социально-реабилитационных центров, где можно найти помощь и спасение, проблема выглядит решаемой на уровне общественных движений и организаций, без подключения государственных структур. Посмотрим, какой формат будет предложен.

Наталия Александровна считает, что один из главных вопросов — будут ли «услуги» новых медвытрезвителей платными? Судя по ходу обсуждения в Госдуме, скорее всего да.

— Осуждать это я не могу, поскольку у каждого человека есть выбор: пить или не пить, — сказала общественница. — Тем более что на спиртное пьющие и так тратят деньги, причём немаленькие. Поэтому разумно содержать заведения не за счёт налогов с непьющих, они здесь ни при чём, а за счёт нетрезвых посетителей. Но в итоге часто получается, что наказание несёт семья. Члены этих семей и так страдают, что среди них живёт алкоголик, теперь за него придётся ещё и дополнительные деньги в медвытрезвитель платить. Я думаю, что более справедливо было бы возложить расходы на содержание обновлённых медвытрезвителей на торговцев алкоголем и его производителей. Пусть те, кто спаивают людей, думают, как их спасать. Если бы продумать введение дополнительного налога для алкобизнесменов, то я была бы «за».

Следующим важным моментом моя собеседница сочла такой: к какому ведомству станут относиться вновь открываемые вытрезвители:

— Если к МВД, то ни о каком человеческом лице речь идти не может, такое уже было. Если к Минздраву, это тоже неправильно, поскольку не все из тех, кого задерживают пьяными на улицах, нуждаются в медицинской помощи. Наверное, правильным был бы социально-реабилитационный формат. Здесь все нюансы очень важны, чтобы не скатиться опять к тому, что имели раньше. Не должны пьяные замерзать на улицах, но и валяться на полу в больницах, где они просто отлёживаются без всякой помощи, тоже не должны. Возможно, стоит вспомнить опыт дореволюционных приютов для пьяных, в Саратове они были открыты в числе первых в Российской империи.

На вопрос, почему в конце 1990-х она выступала против закрытия медвытрезвителей при отделах милиции, Королькова ответила, что тем самым была уничтожена серьёзная материально-техническая база, а также потеряны кадры медработников, имеющих опыт работы в подобных заведениях. Вытрезвители надо было переформатировать в приюты, а не закрывать, — время показало, что худшие опасения сбылись и людей фактически оставили без помощи. Теперь создавать всё заново будет очень тяжело.